|
Тени пляшут на грязном полу.
В Минненталь опускается ночь.
Гонит мысли тоскливые прочь
Рудокоп, ковыряя скалу.
Добывая баронам руду,
Он породы размеренно точит
И бессвязное что-то бормочет
От усталости в полубреду.
Все друзья в мир иной отошли,
Лишь кирка ему вечной подругой
Вторит стонами стали упругой,
Рассекая телеса земли…
Удар. Порода трескается, рассыпая по земле красивые остроугольные куски со сверкающими прожилками. Здесь много магической руды. К вечеру голова раскалывается из-за этого излучения, магического ветра, или как оно там называется… «В этом мире слишком много магии» — Капти цепляется за мысль и начинает её неторопливо развивать — «Магия… Она повсюду. Все беды из-за треклятой магии. Эти очумелые колдуны начудят, а потом все мы дружно разгребаем за ними дерьмо, и так без конца. Спрашивается, с какой стати обычному люду страдать от их самодурства? А нас никто не спрашивает — вот в чём анекдот» — Капти немного злится и начинает чуть быстрее работать киркой. К голове приливает кровь, дыхание учащается… Невинная злоба вносит приятное разнообразие в монотонное течение дня.
Удар. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как он прибыл с этапом в богом забытый Хоринис. К тому времени за его плечами было семь лет в колонии на материке и четыре года в островной тюрьме Вораго, где заключённых держали в ямах и кормили помоями. После неудачной попытки побега из ямы, Капти был отправлен прямиком в Миненталь — рудниковую долину под магическим куполом, из которой убежать было невозможно…
Удар. Капти пользуется авторитетом среди рудокопов. Или пользовался? Хотя сейчас это уже не имеет никакого значения…
Удар. Каждый раз, выходя ночью из шахты, Капти поднимал глаза к небу, надеясь не увидеть зловещие переливы ненавистного барьера, но он всегда был там. Окутав бледную луну призрачным пурпурным саваном, барьер мерцал, играл зарницами, словно насмехаясь над беспомощностью людей, не сумевших обуздать собственное порождение…
Удар. Капти зажмуривается — вот он снова подошёл к черте, за которой лишь туман, смутные образы — то, что Капти никак не может вспомнить. Что за наваждение… Он стискивает зубы до боли, до гула в ушах — «Вспоминай, чёртов рудокоп, вспоминай» Однажды… Однажды земля содрогнулась. Охнув, осели скалы… И в забой опустилась небывалая стужа. По ночам рудокопы сбивались в группы. Прижавшись друг к другу, пытались заснуть, дрожа от холода… Голодали. Дрались насмерть за упавшую с небес птицу, опалённую магическим огнём. И кружили в воздухе… белые хлопья.
Капти замирает с занесённой киркой.
«Такое случается, погоди» — главный надсмотрщик Сурам окликает своего помощника Крудуса, который, вытащив из-за пояса плеть, собирается «подзадорить» застывшего на месте рудокопа — «Он иногда впадает в ступор. Просто брось булыжник, чего зря плетью махать? Только смотри в голову не попади».
Удар. Тупая пульсирующая боль в затылке, или это только кажется? Капти медленно разворачивается; тёмные уступы горных пород, в которые он таращился последние несколько часов, сменяются яркими пятнами горящих на стенах факелов и двумя чёрными силуэтами. Это, конечно, надсмотрщик Сурам и его помощник с плетью…
Ссутулившись, Капти бредёт на свет. Сурам, отчитывающий Крудуса за то, что он засадил-таки рудокопу камнем в голову, удивлённо замолкает. Наглость Капти лишает его дара речи, впрочем, только на мгновение. «Эй ты, возвращайся к работе!» Капти упрямо мотает головой — «Нет, Сурам, погоди» — Капти торопится, он боится упустить зыбкое воспоминание. Очень важное… «Сурам, разве не видел белые хлопья?»… «Что он там лепечет?» — надсмотрщик недоумённо косится на своего помощника. Тот пожимает плечами, нетерпеливо топчась на месте. Ему хочется поработать плетью. «Неужели ты не видел белые хлопья, Сурам?» Удар…
Вернувшись из шахты, Сурам и Крудус укладываются спать. Морозный ветер гуляет по хибаре, но они не чувствуют холода. Переговариваются тихо в темноте: «Что это с Капти сегодня сделалось? Что за белые хлопья?»… «Почём я знаю? Оставь меня в покое» — ворчит Сурам, отворачиваясь к стенке. Он не знает ответа. А если и знает, то не хочет в этом признаться даже самому себе. Сурам никогда не тяготел к правде, более того, он всегда старательно её избегал, а уж тем паче здесь, в долине, где правда чаще всего оказывалась страшной. Крудус начинает посапывать, любовно прижав плеть к груди. «Может, свихнулся Капти. Почём я знаю?» — бормочет Сурам, погружаясь в сон. Сурам ничего не знает, он просто выполняет свой долг. «За ними ведь нужен глаз да глаз, за этими рудокопами»…
В дверном проёме появляется сурового вида мужчина в доспехах, покрытых бурыми пятнами засохшей крови. Осторожно отстранив висящую на одной петле дверь, Безымянный проходит внутрь лачуги. Шепчет заклинание; над его головой возникает мерцающий шар, излучающий голубоватый свет… У заиндевелого кострища два трупа, припорошенные снегом. Они так и не дождались помощи.
Безымянный спускается по тропинке к шахте, по пути встречая лишь пустые хижины, словно следящие за каждым его шагом чёрными глазницами окон. Оказавшись на дне карьера, в нерешительности останавливается у входа в тоннель. Зияющий провал напомнил ему раскрытую пасть злорадствующего чудовища. Оно давало выбор — покорно шагнуть навстречу быстрой смерти, либо же гореть в ледяном огне и умереть в страшных муках.
Безымянный сжимает рукоять висящего на поясе меча и ступает во тьму.
Он медленно продвигается вглубь тоннеля, стараясь не нарушать гробовую тишину. Споткнувшись, опускается на корточки и ощупывает лежащее на земле окоченевшее тело… Безымянный не спешит зажигать магический свет.
После падения барьера горы обрушились, заключив десятки рудокопов и стражников в смертельную ловушку. Так Свободная шахта превратилась в братскую могилу… Безымянный снова вернулся сюда, чтобы снова увидеть смерть. Он достаёт из заплечного мешка небольшой тёмный камень, покрытый диковинным узором. Этот раз будет последним.
|
